Кинодрафт: «Миф и жизнь в кино» Александра Талала
Справедливости ради следует сказать, что «Левиафан» был упомянут автором не только здесь, но уже в самом начале книги, когда речь зашла о том, чтобы оправдать её название – «Миф и жизнь в кино». В первой главе Александр Талал пишет:
Кинокритики часто ищут заимствование мифических и сказочных сюжетов в фильмах. «Начало» рассматривается как путешествие по лабиринту Минотавра. «Красотка» – как вариант «Золушки». «Титаник» – как переосмысление «Ромео и Джульетты», в свою очередь заимствованных Шекспиром из античных историй о Пираме и Фисбе, Габрокоме и Антии и пр.
Использовать миф в качестве основы – выигрышная стратегия создателя картины. Не потому, что пресыщенный и искушенный зритель эпохи постмодерна распознает притчу об Иове в «Левиафане» или путь Христа в «Хладнокровном Люке» и порадуется своей находке. Дело в том, что заимствование конкретных мифических и сказочных сюжетов – не стратегия сама по себе, а частный случай. Кино вообще мыслит преимущественно мифически. Разговаривает на языке значимых, то есть проверенных временем символов и концепций; сюжетов, вызывающих наиболее сильный резонанс «на клеточном уровне». Это сюжеты, как будто знакомые зрителю, – но не в смысле буквального повторения – «такое я уже смотрел». А в смысле подлинности вызываемых эмоций – праведного гнева от ситуации, в которую попал герой Харрисона Форда в фильме «Беглец», или готового выплеснуться в любую минуту и ждущего своего часа восторга, когда Нео из «Матрицы» начинает побеждать. Это сюжеты, на которые мы «знаем», как реагировать, и реагируем остро. Сюжеты, волнующие и будоражащие нас.
И вот дальше начинается самое интересное: разборы так любимых нами голливудских блокбастеров (но не только голливудских и не только блокбастеров), на примере которых очень внятно разъясняется, по каким законам это создано и как это всё работает.
Рассказать об этой книге будет куда правильнее с использованием больших цитат, но пусть это станет основой отдельного материала. Сейчас же попробуем лишь бегло очертить круг рассматриваемых здесь картин. Попробуйте угадать (не заглядывая вперёд!), о каких фильмах сказаны следующие слова:
Фактически это миф об Орфее, но с вариацией: он должен спуститься в подземное царство, чтобы бросить там Эвридику, избавиться от неё, расстаться с ней или даже убить, но не саму Эвридику, которую уже не вернуть, а демона вины и злобы, довольно убедительно ее изображающего.
По собственному желанию она оказывается там, где нет твёрдой почвы под ногами, где на каждом шагу подстерегает опасность и безразличная бескрайняя чёрная бездна вселенной смотрит в глаза и дышит смертью. Какой потрясающий способ показать внутреннее состояние героини!
…Мифические обстоятельства (невероятные масштабные баталии одного ветерана против армии мнимых союзников на домашнем фронте) поднимают его на другой уровень; фильм оказывается уже не о судьбе ветеранов постыдной Вьетнамской войны, а об уродливой изнанке любой войны испокон веков, о том, что бурлит в замутнённых водах, когда патриотический крейсер торжественно протрубил мимо.
Ломая так называемую «четвёртую стену», Фрэнк обращается к зрителю напрямую с экрана и посвящает его в свой внутренний мир. (Как уже говорилось, герой-рассказчик обладает особой способностью располагать к себе.) Он доверяется нам, он принимает нас в наперсники, высказывая без стеснения голую правду о своих намерениях и мировоззрении, чем и подкупает. Нам не в чем его подозревать, он весь как на ладони. Он честен со зрителем и если не рассказывает нам свой план заранее, то лишь по той причине, что план его обычно срабатывает.
Даррен Аронофски сказал: “Какого рода фантастика возможна после этого? По существу, Вачовски собрали все великие идеи научной фантастики ХХ века в изумительный поп-культурный “сэндвич”, который весь мир слопал до крошки”.
А вот и ответы: это сказано про «Начало», «Гравитацию», «Рэмбо», «Карточный домик» (да, здесь есть и сериалы!) и, разумеется, про «Матрицу».


